Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране!
Давно ли?» — «Около двух лет». —
«На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!»
«Ты ей знаком?» — «Я им сосед». —
«О, так пойдем же». Князь подходит
К своей
жене и ей подводит
Родню и друга своего.
Княгиня смотрит на него…
И что ей душу ни смутило,
Как сильно ни была она
Удивлена, поражена,
Но ей ничто не
изменило:
В ней сохранился тот же тон,
Был так же тих ее поклон.
Много красавиц в аулах у нас,
Звезды сияют во мраке их глаз.
Сладко любить их, завидная доля;
Но веселей молодецкая воля.
Золото купит четыре
жены,
Конь же лихой не имеет цены:
Он и от вихря в степи не отстанет,
Он не
изменит, он не обманет.
«Надоели мне ее таинственные дела и странные знакомства», — ложась спать, подумал он о Марине сердито, как о
жене. Сердился он и на себя; вчерашние думы казались ему наивными, бесплодными, обычного настроения его они не
изменили, хотя явились какие-то бескостные мысли, приятные своей отвлеченностью.
— Да, конечно. Она даже ревнует меня к моим грекам и римлянам. Она их терпеть не может, а живых людей любит! — добродушно смеясь, заключил Козлов. — Эти женщины, право, одни и те же во все времена, — продолжал он. — Вон у римских матрон, даже у
жен кесарей, консулов патрициев — всегда хвост целый… Мне — Бог с ней: мне не до нее, это домашнее дело! У меня есть занятие. Заботлива, верна — и я иногда, признаюсь, — шепотом прибавил он, —
изменяю ей, забываю, есть ли она в доме, нет ли…
Ведь если только Данте сохранял верность сердца к Беатриче, как он свидетельствует своей поэзией, то
жена была для него лишь наложницей, а стало быть, и сам он, имея наложницу, постольку
изменял заветам любви своей, — и ее образ был бы, конечно, целостнее и чище без этой измены.
Это настроение
изменило ему только тогда, когда он узнал в публике лицо
жены.
Говорили, что он во многом
изменяет верованья и обряды, творит чудеса и что всякая воля его исполняется беспрекословно, без сомнений, без рассуждений, и что завел он в закавказских кораблях духовных
жен.
Говорили, будто он
изменяет старое учение хлыстов, предписывает новые законы, велит заводить духовных
жен…
— У меня язык не поганый, я причастие принимаю, — дерзко ответила женщина. — А ты, дурак, рога носишь. Ты сам шляешься по проституткам, да еще хочешь, чтобы тебе
жена не
изменяла. И нашел же, болван, место, где слюну вожжой распустить. Зачем ты детей-то приплел, папа ты злосчастный! Ты на меня не ворочай глазами и зубами не скрипи. Не запугаешь! Сам ты б…!
Дьякон допел всю эту песенку с хоральным припевом и, при последнем куплете
изменив этот припев в слова: «О Зевес! помилуй Сашеньку мою!», поцеловал у
жены руку и решительно закрыл фортепьяно.
У дубасовского уездного предводителя была дочь, — и в этом еще не было бы большого зла ни для почтеннейшего Карпа Кондратьича, ни для милой Варвары Карповны; но у него, сверх дочери, была
жена, а у Вавы, как звали ее дома, была, сверх отца, милая маменька, Марья Степановна, это
изменяло существенно положение дела.
«Что случилось? — в смущении спрашивает он себя, — не обрушился ли мир? не прекратила ли действие завещанная преданием общественная мудрость?» Но и мир, и общественная мудрость стоят неприкосновенные и нимало не тронутые тем, что в их глазах гибнет простец, которого бросила
жена, которому
изменил друг, у которого сосед отнял поле.
Несмотря на то, что папа хотел приехать с
женою в Москву только после нового года, он приехал в октябре, осенью, в то время, когда была еще отличная езда с собаками. Папа говорил, что он
изменил свое намерение, потому что дело его в сенате должно было слушаться; но Мими рассказывала, что Авдотья Васильевна в деревне так скучала, так часто говорила про Москву и так притворялась нездоровою, что папа решился исполнить ее желание.
Вступив в управление и упорядочив кое-как на скорую руку давно заброшенный флигелек, он приехал в город на короткое время и тут же, уладив отсрочку по закладу Ларисиного дома, успокоил
жену, что дом ее будет цел и что она может жить, не
изменяя никаким своим привычкам, и сам снова уехал в деревню.
— И благо тебе, и благо тебе! — завершил Горданов, наливая Висленеву много и много вина и терпеливо выслушивая долгие его сказания о том, как он некогда любил Alexandrine Синтянину, и как она ему внезапно
изменила, и о том, как танцовщица, на которой одновременно с ним женился Бабиневич, рассорясь с своим адоратером князем, просто-напросто пригласила к себе своего законного мужа Бабиневича, и как они теперь умилительно счастливы; и наконец о том, как ему, Висленеву, все-таки даже жаль своей
жены, во всяком случае стоящей гораздо выше такой презренной твари, как жид Кишенский, которого она любит.
— Я не говорю, что я через год отказываюсь быть вашей
женой, я только против того, чтобы это было оглашено преждевременно и наложило бы таким образом на меня и на вас трудноисполнимые путы. Лучше будет, если мы будем свободны. Вы уедете в Петербург, я приеду туда же. Мало ли с кем столкнет вас и меня судьба. Мало ли что меня и вас может заставить
изменить решение.
Анна Сергеевна и он любили друг друга, как очень близкие, родные люди, как муж и
жена, как нежные друзья; им казалось, что сама судьба предназначила их друг для друга, и было непонятно, для чего он женат, а она замужем; и точно это были две перелетные птицы, самец и самка, которых поймали и заставили жить в отдельных клетках. Они простили друг другу то, чего стыдились в своем прошлом, прощали все в настоящем и чувствовали, что эта их любовь
изменила их обоих.
Он обходится со всеми ласково, о
жене и дочери говорит с умилением; когда Дуня, узнав о его решительном отказе Вихореву, падает в обморок (сцена эта нам кажется, впрочем, утрированною), он пугается и даже тотчас соглашается
изменить для нее свое решение.
— Ты думаешь — муж! — так этого достаточно для женщины? Муж может очень не нравиться, если даже любишь его. И потом — он ведь тоже никогда не стесняется
изменить жене, только бы нашёлся подходящий сюжет… И женщине тоже скучно всю жизнь помнить одно — муж, муж, муж! Пошалить с другим мужчиной — забавно: узнаёшь, какие мужчины бывают и какая между ними разница. Ведь и квас разный: просто квас, баварский квас, можжевеловый, клюковный… И это даже глупо всегда пить просто квас…
Он похудел и поседел так, что его не узнали не только дети, но даже
жена. Озлобленный, угрюмый, он начал вдруг пить, и домик, где жил Суворов, этот приют тишины и покоя, вдруг сделался адом. Отец Илларион оказался буйным во хмелю, как и все пьяницы с горя. Вынесенное им позорное наказание, двухлетняя ссылка, все это
изменило его прежний строгий, но справедливый характер и посеяло в его сердце семена страшной злобы на людей и судьбу.
Князь Андрей входит в жизнь. Портрет покойной
жены, в котором он раньше читал горькое обвинение жизни, теперь изменился. «Она уже не говорила мужу прежних страшных слов, она просто и весело с любопытством смотрела на него. И князь Андрей, заложив назад руки, долго ходил по комнате, то хмурясь, то улыбаясь, передумывая те неразумные, невыразимые словом, тайные, как преступление, мысли, которые
изменили всю его жизнь».
Граф Владимир остепенился, почти порвал все с «полусветом», живет сравнительно скромно, но, конечно, в несколько месяцев нельзя требовать, чтобы он совершенно
изменил свои привычки, и что настанет скоро, по ее мнению, то время, когда он раскаявшийся вернется к
жене и дочери.
Воспоминания были не полны и отрывочны, но в общем он сознавал лишь одно, что он в первый раз
изменил своей
жене.
Граф Владимир Петрович круто
изменил свой образ жизни. Он сделался еще до рождения своего ребенка — этого залога примирения с
женой — хорошим, добрым отцом.
Он решил несколько
изменить свою жизнь и ввести свою
жену в круг своих прежних друзей. Ему понравилась оригинальная мысль — присутствия супружеской пары в среде веселящегося Петербурга.
Прибыль на волос не
изменит материального быта русского мужика: с умножением средств охотно остается он в той же курной избе, в том же полушубке; дети бегают по-прежнему босиком,
жена по-прежнему не моет горшков.
Телегин(плачущим голосом). Ваня, я не люблю, когда ты это говоришь. Ну вот, право… Кто
изменяет жене или мужу, тот, значит, неверный человек, тот может
изменить и отечеству!
— Качества весьма обыкновенные… Весьма! — отвечала Елена почти с презрительной гримасой. — Ты имеешь любовницу и
жену; обеих их понемножку любишь и очень не желаешь, чтобы которая-нибудь из них
изменила тебе!.. Словом, себя считаешь в праве делать все, что тебе угодно, и крайне бываешь недоволен, когда другие вздумают поступать тоже по своему усмотрению.
— Ты все, мамочка, меня обижаешь; как над какой-нибудь дурой все смеешься.
Изменял несколько раз, так уж, конечно,
жена не может нравиться. Не скучайте, Виктор Павлыч! Может быть, нынешнюю зиму бог и приберет меня, будете свободны — женитесь, пожалуй! Возьмете молоденькую, а я буду лежать в сырой земле.
— Отец его
жены, конечно, не погнушался отдать дочь свою за белорусца, — отозвался Ранеев с какой-то горечью в голосе, — потому что уверен был в твердости и честности его характера, уверен был, что ни брат его, если он у него есть, ни он сам не
изменит своему долгу и чести, хотя бы сулили ему номинацию не только в пулковники, но и в воеводы.
Я
изменила тебе, оставила семью, отечество, пожертвовала всем, чтобы быть его
женою, и меня называют его любовницею!..
К службе и к своим перекочевкам с места на место он относился с редким легкомыслием, и когда при нем серьезно говорили о чинах, орденах, окладах, то он добродушно улыбался и повторял афоризм Пруткова: «Только на государственной службе познаешь истину!» У него была маленькая
жена со сморщенным лицом, очень ревнивая, и пятеро тощеньких детей;
жене он
изменял, детей любил, только когда видел их, а в общем относился к семье довольно равнодушно и подшучивал над ней.
«Да, погибнет, — он иначе не понимал этого, —
изменить своей молодой, любящей
жене в деревне с бабой, на виду всех, разве это не была погибель, страшная погибель, после которой нельзя было жить больше? Нет, надо, надо принять меры».
Последние ошибались: Григорий Семенович на самом деле не подозревал ничего. Он не мог допустить мысли о коварстве любимой девушки. Он не мог даже представить себе, что она, будущая
жена его, могла
изменить ему для безобразного Скурлатовича. В отношении же других молодцов Татьяна держала себя так чинно и гордо, что даже у склонного к ревности Кудряша не могло явиться и тени хотя бы малейшего подозрения.
Всякий, услышав то, что я говорю, вероятно, подумал бы, что, конечно, моя
жена мне не верна, что она
изменяет своим супружеским обетам; но это неправда. Моя
жена прелестная, добрая женщина и относится ко всем своим семейным обязанностям чрезвычайно добросовестно и строго. В этом отношении я счастливей великого множества женатых смертных; но у меня есть горе хуже этого, больнее.
Но у нас, когда из десяти брачущихся едва ли есть один, которой не только не верит в таинство, но не верит даже в то, что то, что он делает, есть некоторое обязательство, когда из ста мужчин едва ли один есть уже неженатый прежде и из пятидесяти один, который вперед не готовился бы
изменять своей
жене при всяком удобном случае, когда большинство смотрит на поездку в церковь только как на особенное условие обладания известной женщиной, — подумайте, какое ужасное значение получают при этом все эти подробности.
Попова (глядя на фотографию). Ты увидишь, Nicolas, как я умею любить и прощать… Любовь моя угаснет вместе со мною, когда перестанет биться мое бедное сердце. (Смеется сквозь слезы.) И тебе не совестно? Я паинька, верная
жена, заперла себя на замок и буду верна тебе до могилы, а ты… и тебе не совестно, бутуз?
Изменял мне, делал сцены, по целым неделям оставлял меня одну…
Скажи мне, что бы ты сделал или сказал; если бы я пришла к тебе и сказала: «Милый Сергей, вот я, твоя
жена, которая никого не* любила, кроме тебя, никого не полюбит, кроме тебя, и я сегодня
изменила тебе.
Особенно интересны были рассказы из его собственной семейной жизни; он был женат и имел сына, но с
женой разошелся, так как она ему
изменила, и теперь он ее ненавидел и высылал ей ежемесячно по сорока рублей на содержание сына.
Это его поставило настороже, но не
изменило его решения — поговорить с
женой на щекотливую тему.
Если
жена тебе
изменила, то радуйся, что она
изменила тебе, а не отечеству.
Был это человек в своем роде тоже достопримечательный, и именовался он ранее Евграф Семенович Овечкин, но впоследствии он свою фамилию
изменил для того, что на него пало подозрение в приспешении якобы смерти своей
жены, после чего ему даже и священнодействие было воспрещено, и он сложил сан и вышел в светское звание.
Это его сердило и оскорбляло, и он старался
изменить в
жене такой неблагоприятный для него взгляд, но достичь этого не мог.
Я просто был дурак,
Что испугался. — Докажи сначала,
Что я солгал… да, — докажи сперва,
Что мне вредить имеешь ты права,
И что
жена тебе не
изменяла,
Ты муж, каких на свете мало,
Всем верил! прежде мне,
Потом проказнице
жене;
С тобой, я вижу, надо осторожно…
Я труслива, застенчива, и мне все кажется, что если бы я
изменила, то все
жены взяли бы с меня пример и побросали бы своих мужей, что меня накажет бог и замучит совесть, а то бы я показала вам, как живут на воле!
Дядин (плачущим голосом). Жорженька, я не люблю, когда ты это говоришь. Ну вот, право… Я даже дрожу… Господа, я не обладаю талантом и цветами красноречия, но позвольте мне без пышных фраз высказать вам по совести… Господа, кто
изменяет жене или мужу, тот, значит, неверный человек, тот может
изменить и отечеству!
— Она не может быть
женою католика! Она
жена сатаны! Неужели ты до сих пор не замечал, несчастный, что она не раз уже
изменяла тебе для нечистого духа? Иди домой и приведи ее сейчас сюда…
Изменил как-то странно, сам того не желая: пришел домой ночью навеселе, хочется приласкать кого-нибудь, а
жена в интересном положении… а тут, чёрт ее побери, навстречу попадается дама, приехавшая погостить на три дня, бабенка пустая, глупая, некрасивая.
Надя. Такой человек не мог обольщать чужих
жен, и моя мать не могла
изменить мужу.
Вилларский был женатый, семейный человек, занятый и делами имения
жены, и службой, и семьей. Он считал, что все эти занятия суть помеха в жизни и что все они презренны, потому что имеют целью личное благо его и семьи. Военные, административные, политические, масонские соображения постоянно поглощали его внимание. И Пьер, не стараясь
изменить его взгляд, не осуждая его, с своею теперь постоянно тихою, радостною насмешкой, любовался на это странное, столь знакомое ему явление.